- Медведя ты изведешь нытьем, Крепослов, а упырь-кровосос от тебя отравится. У меня запас еще на четыре выстрела. Можно и рыбу острогой бить, и птичьи яйца собирать. Так перебиваясь помаленьку, мы с Божьей помощью на избенку какую-нибудь наткнемся, где полно брашна [по-сибирски - пища, угощение] будет. На воле-то проживем, коли не станем искать встречи с "черными".

- И я согласно с тобой считаю, что на воле и проживем, и прокормимся, и даже баскую бабу поимеем. Токмо плюнуть должно на "черных", ети их налево. Ино сумеем еще возвернуться обратно тем самым путем, каким зашли сюда. Ну, иж напоремся на стражей, лучше быструю смерть принять, чем гнить заживо в энтих болотах.

Страховид не заметил в друге ни устремленности мыслей, ни заматерелости чувств, которые помогли бы тому стерпеть долгое изнурительное мучение.

- Крепослов, у меня есть нужда пожить еще. Назад не пойду, там кобздец, так что прощай.

Крепослов повернул первым и Страховид смотрел ему вослед. Друг и соратник становился все мельче, а небеса и болота все больше, он удалился шагов на двести, буде вдруг пропал. Баран его по-прежнему был на виду и что-то там искал на земле, и даже косился на Страховида. А тот зараз ощутил, как навалилось единачество. Потом насыпал порох на полку своего пистоля, загнал пулю в длинный ствол и двинулся туда, где только был да сплыл его товарищ. Баран Барон неохотно поплелся следом.

Слева и справа от мостика из зыбкой почвы стояла гнилая вода с камышовыми зарослями и кочками, на коих теснились кривые березки-карлики.

С каждым шагом копилась тревога, инда приходила и отрешенность. Страховид словно шествовал по большой зале, в каковой никогда еще не бывал, и просторы, залитые водой, становились просто росписью на ее стенах. Даль приблизилась и сделалась вполне различимой и близкой, хотя не слишком четкой. И когда отсчитал воин сто пятьдесят шагов, что-то промелькнуло среди зарослей.