"Я - Страховид, прежде боевой холоп, а затем ближний слуга князя Эзернета Березовского. Вместе с ним ратоборствовал в восьми битвах, в брани при Лысых Холмах прикрывал отход главных сил, стоя одесную от князя. Но меня еще звали… Меня звали Демонюк, царь любил меня, кормил с руки сладостями, бороду трепал, по его велению выкорчевывал я смуту, князей и бояр душил за то, что они государство на части разрывали…"
Тьфу, что за зараза оказалась в его голове? Ведь он - Страховид, а не черный страж, не этот кромешник Демонюк. Именно царь, а не князья, изнурил государство самодурством своим.
И все равно Страховид помнил чужой памятью злобесного окаемного [беспредельного, кромешного] человека про то, как разорял поместье князя Березовского. Военный начальник в походе тогда был, славу себе добываючи. А стражи во главе с черным полковником Остроусовым наскочили ночью, факелами избы крестьянские закидали, затем взорвали бревенчатый тын пороховым зарядом и разлетелись по усадьбе. Порубили дворню, постреляли ратных слуг, вздернули дворецкого на сук, девок горничных растащили по темным углам. Ему невестка княжеская досталась - како показал ей перчатку свою, утыканную гвоздями, так она сразу присмирела, юбки задрала и сама еще помогала, шафирка… Все равно ее потом прикончили. Полковник велел всех баб к упавшему тыну привязать, юбки им завернуть на головы и натравить боевых псов, которые к тому же кобели ужасные. Псы вначале тех баб отзудили-задрючили по-кобелячьи, а потом еще закусали насмерть. Княжескую челядь и холопов усадебных царские стражи прикрепили к воротам и начали на них ездовых баранов испытывать - на бодучесть. Несколько боданий и от тех мужиков только мешки переломанных костей остались…
Экий чертов бред засел в голове. Видимо, дьяволова отрыжка, окаянная клейковина, вытянув ядовитую дрянь из памяти царского стража, изблевала ее в голову княжеского воина. Страж Демонюк - лютый пес-кромешник, но есть звери и злобеснее, навроде полковника Остроусова. А теперь надо все чужое, мерзкое, кровопийное, потугой мысленной отчленить и удалить прочь, пусть вернется сие непотребство туда, откуда явилось.